Авторизация
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов:
Авторизация
11:37

Диалоги с фронтовиками: Когда мы были на войне…

09.05.2017

Алматы. 9 мая. КазТАГ – Кемар Машанло. 9 мая – праздник Победы в Великой Отечественной войне. В этот день наша память вновь и вновь обращается к нашим отцам и дедам – ко всем, кто проливал кровь на полях сражений.

На разных фронтах той войны, защищая нашу общую Родину, сражались народы всего бывшего СССР. И уже в самом начале битвы в Казахстане были сформированы, обучены и отправлены на фронт 14 стрелковых и кавалерийских дивизий, 6 бригад. По своему составу формируемые части были многонациональными. На фронт ушел каждый пятый казахстанец. Всего на фронтах в годы Великой Отечественной войны воевали 1 млн 200 тыс. человек.

Посланцы нашей республики уже в первые часы войны участвовали в обороне Брестской крепости. Не забудем мы и подвиг героев-панфиловцев из 316-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора И.В.Панфилова, сформированной в Алма-Ате, которые в битве за советскую столицу 16 ноября 1941 года у разъезда Дубосеково остановили фашистское наступление, уничтожив 18 танков, не пропустив их к Москве.

Помним о всех погибших на полях сражений, в том числе и о двух девушках Героях Советского Союза – Маншук Маметовой и Алие Молдагуловой…

Как ни печально осознавать, с каждым годом все меньше остается среди нас участников той войны. И тем ценнее кажутся сегодня их воспоминания о выпавших тогда на их долю невзгодах.

И сегодня я хотел бы рассказать о двух встречах с такими людьми. Основой для первого повествования послужила своего рода исповедь моего отца – Закира Машанло об испытаниях, пережитых им и его боевыми товарищами на войне. Что касается второго рассказа, то буквально накануне Дня Победы мне посчастливилось встретиться с участником войны – 92-летним аксакалом Арли Бихуровым, поразившим меня своим жизнелюбием, оптимизмом и, конечно же, историей о своем фронтовом друге из Кыргызстана (его не стало в 2000-м году).

Передавая услышанное из уст тех, кому лично доводилось в бою не раз смотреть смерти в лицо, хотел бы отдать дань памяти, благодарности и огромного уважения всем, совершившим более семидесяти лет назад свой воинский подвиг ради нас с вами, ради жизни на земле…

 

За день до Победы

 

- Пап, ну можно мне подержать пистолет? – канючил я у отца, не сводя глаз с поблескивавшей рукоятки «Макарова», выглядывавшего из кобуры.

Я, тогда первоклассник, зашел после уроков к отцу в военкомат, чтобы потом вместе отправиться домой. Отец в тот день дежурил и был при оружии:

- Это не для баловства! – последовал строгий ответ.

Однако моя настойчивость сделала свое дело. Видимо, сжалившись надо мною (да и время дежурства по военкомату заканчивалось), он строго спросил:

- Но ты помнишь главное требование обращения с оружием?

- Ну конечно! - запальчиво ответил я. - Сначала надо проверить, не заряжено ли оно. Взяв оружие в руки, нельзя направлять его в сторону людей, нельзя целиться в человека! - отчеканил я правила, о которых не раз напоминал мне отец.

Он вынул обойму, передернул затвор, проверив оружие, а затем осторожно протянул мне вороненый металл:

- Можешь посмотреть, но не балуй!

 

Здесь позволю себе сделать небольшое отступление. Тот диалог состоялся в моем далеком детстве. Шел 1961 год. Моего отца-фронтовика Закира Машанло после окончания войны судьба забросила в Горьковскую область (ныне – Нижегородская область), куда он вскоре перевез из Алма-Аты и свою семью. После службы в военной комендатуре города Горького (ныне – Нижний Новгород), его назначили военкомом Краснооктябрьского района в село Уразовка (позже были и другие назначения), где мы и прожили несколько лет.

 

- Пап, а если оружие не заряжено, то почему нельзя целиться в сторону людей? - допытывался я, разглядывая пистолет, - это же только понарошку!

- Даже «понарошку» в людей целиться нельзя!

- Но почему?

- Оружие создано для того, чтобы убивать. Вот и выходит, что, подняв оружие, ты показываешь плохие намерения. А во-вторых, есть поговорка – даже палка раз в год стреляет. Нельзя быть стопроцентно уверенным в том, что в стволе нет патрона. Небрежность может обернуться страшной бедой – можно убить человека.

- А тебе было страшно на войне, когда стреляли в тебя, или когда ты стрелял в кого-то?

- Было ли страшно? Было, да только думать о смерти было некогда! Поднимаясь в атаку, мы стреляли во врага, защищая Родину, а противник стрелял в нас. На то она и проклятая война, тут никто никого не жалеет. Но вообще, когда гибнут люди, даже если на войне, - это всегда страшно.

- А можешь рассказать, как это было? - спрашиваю я, позабыв обо всем, с ногами забираясь на широченный военкоматовский диван, обитый черным коленкором.

И я вижу, как отец, отодвигая в сторону служебные бумаги, погружается в воспоминания:

- В сентябре 1944 года наша 14-я гвардейская стрелковая дивизия, входившая в состав 38-й армии, спеша на помощь словацкому национальному восстанию, начала крупную Восточно-Карпатскую наступательную операцию на Дукельском горном перевале (главный карпатский хребет). Фашисты, предвидя эти планы, успели перекрыть перевал, подготовившись к упорной обороне.

Кровопролитные бои шли и днем, и ночью. В этих тяжелых боях мы понесли большие потери. Готовясь к очередной атаке, мы пересчитали свои поредевшие ряды. Оказалось, что к этому моменту в нашем батальоне из 600 бойцов осталось около 30, а из трех стрелковых рот численностью 300 человек в живых насчитывалось только 8 солдат и 2 офицера.

- Но почему так получилось?

- Главная причина наших потерь заключалась в том, что противник был в гораздо более выгодном положении, находясь на вершине перевала. Мы же наступали снизу, поэтому наши позиции были у немцев как на ладони. Как только мы начинали атаку, каждый из бойцов сразу попадал на мушку врага, который целился и стрелял совсем не «понарошку».

В два часа ночи нас, двух взводных – меня и моего сослуживца, младшего лейтенанта Крыжова – вызвал командир батальона и приказал атаковать противника, чтобы вернуть утерянную накануне высоту. Для атаки хорошо окопавшегося противника оставшихся на всех шести винтовок, двух автоматов, ручного пулемета да нескольких ручных гранат было явно маловато. Но мы решили сделать ставку на внезапность, а также на единственного нашего союзника – ночь. Передвигаясь с исключительной осторожностью, мы сумели незаметно приблизиться к фашистам, а затем, закидав гранатами, внезапной штыковой атакой, поддержанной огнем, отбросить врага, заняли высоту, к нашей радости, без потерь. Нас с другом за тот бой еще и орденами Красной Звезды наградили, - улыбнулся отец. - Но вся борьба за овладение Дукельским перевалом была еще впереди, и вот следующая схватка за очередную высоту оказалась для нас по-настоящему кровопролитной.

Тут отец тяжело вздохнул.

- Никогда не забуду тот бой. Как и в прошлый раз, немцы все еще владели господствующими высотами.  Мы, обнаруженные фашистами, оказались под градом пуль, причем днем, и как раз в тот момент, когда начали выбираться из «зеленки» на открытую местность.

Разделились на две группы, условившись: мой взвод, вступив в перестрелку, отвлекает внимание противника, а Крыжов со своими бойцами попытается незаметно обойти позиции обороняющихся. В нужный момент по сигналу из ракетницы атакуем врага с двух направлений. Но план провалился, вскоре посыльный доложил, что наши товарищи попали в засаду немецких автоматчиков. Погибли все, в том числе и мой друг Крыжов…

Трагическое чувство потери однополчан только удесятерило наше желание во что бы то ни стало уничтожить засевшего врага! С криком «За Родину!» мы поднялись в атаку. В пылу боя сразу даже не заметил осколочное ранение в грудь навылет, видимо, потому что металл (как потом сказал хирург) не задел ни легкое, ни сердце. Намокшую от крови гимнастерку принял за обильный пот.

Силы были неравны. Град из пуль и осколков заставил нас залечь. Увидев неподалеку подбитый танк, я приказал бойцам ползти под его укрытие. В этот момент увидел, как упал наш пулеметчик Николай. Он пытался что-то кричать, но раздавался только хрип. Пуля снайпера пробила ему горло...

Отец сделал паузу.

- Ты спрашиваешь, страшно ли на войне? В тот момент, когда смотрел на задыхающегося товарища, в голове мелькнул страх за то, что он может умереть, я испытывал боль за свое бессилие остановить его страдания. Оттащив Колю в воронку, сделал ему, как мог, перевязку. Но долго оставаться на простреливаемой позиции было нельзя. Взвалив раненого на спину, потащил его к танку. И тут – будто толчок под колено. Ноги подкосились, и я рухнул вместе с ношей под спасительное укрытие стальной махины, за которой никакие пули нам были уже не страшны.

Только тут обратил внимание на развороченное голенище своего сапога, почувствовал острую боль в ноге и потерял сознание. Как потом выяснилось, фашисты в бою использовали запрещенные в мире так называемые разрывные пули «дум-дум», одной из которых я и был тяжело ранен. Пять месяцев пришлось провести на лечении в госпиталях.

Вернувшись в строй весной 1945 года, воевал в составе Первого Белорусского фронта и был очень рад, что успел принять участие в завершающей части наступательной операции по взятию Берлина. У меня и моих товарищей бешено колотились сердца в предчувствии близящейся Победы. Ведь мы устали от войны, мы соскучились по мирной жизни, по своим близким и любимым, в глубине души уже строили планы на будущее. И тем острее каждый из нас осознавал, как было бы нелепо и обидно, пройдя через многие испытания, не дожить до окончания войны, до праздничного салюта.

Но потому мы и одержали верх над врагом в той войне, что старались больше думать не об опасности, а о том, как очистить нашу землю от сил зла и тьмы во имя жизни, даже если за это пришлось бы заплатить ценой собственной.

В этом меня еще раз убедил случай, произошедший в ходе боя на одной из улиц Берлина, многие из которых фашисты перекрыли тогда мощными баррикадами, обрушивая из-за них на нас всю мощь имеющегося оружия. Мы отвечали короткими очередями, расположившись за полуразрушенными стенами здания напротив, ожидая артподготовки. Вдруг непонятно откуда на нейтральной полосе между воюющими сторонами появилась маленькая, громко плачущая, немецкая девочка. Она шла, испуганно оглядываясь по сторонам, размазывая кулачком слезы по чумазому личику. Один из наших бойцов перемахнул через бруствер и оказался рядом с малышкой. Прижав к себе ребенка, бросился назад. Он уже успел передать товарищам спасенную девочку, когда его прошила пущенная фашистами вслед пулеметная очередь. Это случилось в мае 1945-го в Берлине за день до нашей Победы…

 

 

До свадьбы заживет!

 

Шел 1944 год. Советская армия к тому времени уже завершала освобождение СССР и гнала фашистов все дальше на Запад. А здесь, в тылу, под старыми сводами одного из госпиталей армянского города Ленинакана, где располагались тяжело раненые, в соседней палате впервые за долгое время раздался приглушенный смех ее постояльцев:

- До свадьбы заживет! - улыбался рядовой Хамза Калимов, перебинтованной рукой придерживая пилотку, едва державшуюся на перевязанной голове.

- До свадьбы – точно заживет, вот только, если до этой самой свадьбы дотяну на своих четырех! - со смехом отвечал командир взвода Арли Бихуров, опираясь на два костыля и выставив вперед загипсованную ногу.

Военврач, порядком уставший от операций и систематического недосыпа, увидев радостную встречу молодых бойцов-земляков, улыбнулся:

- Если будете строго соблюдать режим, оба еще спляшете не только на своих свадьбах, но и внуков!

 

- Если бы знал тогда хирург, что произнес он пророческие слова, - говорит Арли-ага, гостеприимно пододвигая печенье. Ты, сынок, чай-то пей, пока не остыл, записать успеешь!

В этом году мне посчастливилось побывать в гостях у фронтовика Арли Бихурова в его алматинской квартире. Я внимательно слушаю его рассказ. Ему уже 92 года, но ни внешне, ни в движениях ему столько никак не дашь. Все также блестят его глаза, когда он рассказывает о годах своей военной юности, все также цепко память держит эпизоды, имена и даты военных лет. Вот только так же, как и более 70 лет назад после тяжелого ранения в ногу в боях под Брестом, прихрамывает, опираясь на палочку.

В разговоре с аксакалом я отметил одну особенность: с какой стороны его не спросишь о той войне, с большей охотой он говорит об историях, оставивших светлый след в памяти, а эпизоды о тяжелых испытаниях обходит. Знать, хватило на его долю лиха.

Так, Арли-ага поведал мне историю одной фронтовой встречи.

 

- После тяжелого ранения оказался в госпитале в Армении. Вынужденный постельный режим на первых порах. Мои друзья по палате – ребята почти со всех республик СССР – знали друг о друге все.  Знали они и о том, что я – дунганин из солнечной Алма-Аты, и о том, как сильно тоскую по своим краям. И вот однажды мне передали, что в госпиталь доставили контуженного и раненного в руку дунганина. «Сходи, разузнай, может твой земляк?», - подсказала мне медсестра. Так оно и вышло. Солдат, с которым я познакомился, Хамза Калимов, призванный из Джеты-Огузского района Иссык-Кульской области Киргизии, оказался моим соплеменником. Там, откуда он приехал, проживало немало моих родственников.

 

По словам Арли-ага, радости земляков не было границ. За те несколько недель, пока друзья были вместе, они вспоминали общих знакомых, родные места, делились пережитым на фронте и удивлялись, что чудом остались живы.

Хамза, рассказывая о том, как попал в госпиталь, поведал, что он с сослуживцами ехал в кузове полуторки на передовую. В это время на грузовик спикировал немецкий бомбардировщик и сбросил бомбу. Последовал оглушительный взрыв. Как потом выяснилось, из пятерых солдат в живых остались двое. Их обнаружили и откопали из-под завала проходившие позже пехотинцы, услышавшие стоны. Командование же, не зная о спасении бойцов, разослало по их домам, в том числе родителям Хамзы, похоронки…

Забегая вперед, Арли-ага рассказал мне, что об этом он узнал совершенно случайно, много лет спустя.

 

- Выходит, его похоронили заочно, даже не подозревая, что их сын жив? Если бы мы  могли встретиться с Хамзой-ага, он, наверное, рассказал бы нам подробности этой истории.

 

- К сожалению, увидеться с ним не получится, мой друг умер в 2000-м году. Но тогда шел 1944-й. В войну случаи с ошибочными похоронками случалось нередко. Как рассказывали потом мне его родственники, некоторое время они отказывались верить в то, что их сын и брат погиб. Однако позже зарезали барана, позвали муллу, знакомых, чтобы справить поминки. Но, видимо, недаром в народе говорят, что ничего в этом мире не происходит случайно. Именно в то самое утро, когда в доме собрались люди и к поминальному намазу было все готово, во двор с вещмешком за спиной зашел мужчина в солдатской гимнастерке. Близкие и односельчане не сразу признали в нем вчерашнего мальчишку Хамзу. (…) Мулла прочел намаз, только не поминальный, а по случаю благополучного возвращения парня домой, точнее – его второго дня рождения. И обед по такому случаю удался на славу, и гости не оплакивали, а поздравляли солдата.

 

- Арли-ага, как я понял, после госпиталя ваши пути-дороги с другом разошлись, но затем опять пересеклись? Как это произошло?

 

- Мы специально и не искали друг друга. После возвращения с войны пришлось восстанавливать колхоз, бороться с бедностью и голодом, детей поднимать. Годы летели, внуки росли. Где уж там искать друг друга. Но вот однажды для моего старшего внука, жившего в Алма-Ате, наши родственники засватали девушку из Киргизии. Возглавить же почетную делегацию, отправлявшуюся за невестой, предложили мне. Слышал мельком, что девушка из крестьянской семьи, а кто она и откуда конкретно родом, не вникал. И только когда наш «Рафик» въехал в село со знакомым названием Ырдык, обратил внимание и на фамилию невесты – Калимова! Такую же носил и мой фронтовой друг! «Да мало ли совпадений? Полсела носит такую фамилию! И что же, теперь всякий раз приниматься за расследование? Это просто смешно», - думал я, заходя в широкий двор, где было полно гостей, и дунганская свадьба (со стороны невесты) была в полном разгаре. Однако, подойдя к родственникам невесты, я все же на всякий случай спросил:

- Я – дедушка жениха. Хотел бы узнать, а нет ли здесь дедушки невесты – Хамзы?

- Я, - вышел вперед мужчина среднего роста, внешностью весьма похожей на моего друга.

«Прошло 40 лет, он мог и измениться», - подумал я и попросил показать его левую руку, памятуя, что у Хамзы ладонь и пальцы от осколка были посечены. Разглядев ладонь, строго сказал:

- Ты не Хамза!.

- Меня зовут Рахим, я пошутил, хотел сказать, что здесь по хозяйству я – за Хамзу, я – его младший братишка, - смутился тот.

- Позовите Хамзу!

Через несколько минут из дома вышел хозяин, и я сразу узнал его и по лицу, и по походке, и по шраму на левой руке.

- Друг, Хамза!

- Друг, Арли!

 

Ветераны, которых когда-то побратала фронтовая судьба, были счастливы, спустя десятилетия нежданно-негаданно встретиться вновь. Они перебирали в памяти имена однополчан, как воевали, как в госпитале учились заново ходить. И тут как бы сами по себе вспомнились слова военврача, который, желая в далеком 1944-м поддержать друзей, напророчил им день, когда они отпразднуют свадьбы своих внуков. Но то, что именно внуки дедов, прошедших через горнило испытаний, спустя десятилетия породнятся между собой, такого, наверное, не предполагал и сам «предсказатель» с нашивками капитана медслужбы.

- А ведь это пророчество только что сбылось. И значит, воевали мы с тобой вовсе не зря, - прошептал тогда дрогнувшим голосом Арли Хамзе, радостно обняв друга.

 

P.S. Выражаю глубокую признательность моему другу-участнику боевых действий в Афганистане, воину-интернационалисту Джумазы Хурову за помощь, оказанную в организации встреч с ветераном Великой Отечественной войны Арли Бихуровым и родственниками Хамзы Калимова.

 





Партнеры